Однажды Фиона сказала в шутку, что, по ее мнению, Эндрю Старр поставил эту софу здесь для того, чтобы вздремнуть на ней, когда ему окончательно наскучат счета, которые он приходил сюда проверять дважды в неделю. Но они приспособили ее совсем для другой цели…

– Позволь мне посмотреть на тебя, – сказала Фиона хрипло, растягиваясь на софе и глядя на него снизу вверх. – Ты знаешь, я люблю смотреть, как ты раздеваешься.

– Почему бы это?

Он издал низкий поддразнивающий смешок.

– И кто теперь лгун? Ты прекрасно знаешь, почему я люблю смотреть на тебя. У тебя самое прекрасное тело, какое я когда-либо видела. Ты такой же мощный и мускулистый, как наши призовые рысаки.

– Большое тебе спасибо! – ответил Адриано сухо, хотя знал, что эти слова были самым большим комплиментом, которым она могла бы наградить его.

Он сбросил свой шоферский пиджак, затем снял рубашку и, наконец, футболку.

Фиона издала невольный стон, когда увидела его обнаженный торс, точнее, его неясный контур в темноте. Она вспомнила, как впервые увидела его наполовину обнаженным. Однажды летом он прокатился на Пройдохе, стянув предварительно рубашку, так как была жара. Ее память могла в деталях воссоздать картину того, как он выглядел. Как жадно она смотрела тогда на его загоревшее тело с выделяющимися мышцами, которые начинали играть при малейшем движении… Не менее жадно, чем теперь, когда он неторопливо снимал перед ней брюки и боксерские трусы…

– Наслаждаешься открывающимся видом?

Фиона вздохнула, не скрывая восхищения, и встала, готовая выскользнуть из джинсов. Ее тело горело как в огне. Одного взгляда на Адриано было достаточно, чтобы ее дыхание участилось.

– Позволь мне, любимая, – пробормотал он.

Это был один из редких случаев, когда он так ласково называл Фиону. Адриано был человеком страсти, но при этом достаточно сдержанным на слова. Словесные извержения были не в его природе. Фиона уважала его за это, но, как и любая женщина, все же ждала слов, хотя нежность его ласк превышала любые высказывания. Вот почему его ласковое обращение к ней сейчас заставило ее сердце трепетать от ликования.