У него никогда не было рыжих. И это не давало покоя.

Она его узнала. Увидела и заулыбалась. Гурин подошёл и присел на перила. А на рыжую смотрел откровенно, и скрывать своих намерений не собирался.

— Привет.

Она кивнула.

— Помню. Саша. Скромно и со вкусом.

— Значит, впечатление я всё-таки произвёл?

Она таинственно улыбнулась и ничего не ответила.

Игры стали утомлять.

— Я на самом деле произвожу впечатление скромного? Никогда бы не подумал. Скромность — это явно не мой конёк.

— Такие признания заставляют думать, что у тебя ко мне нескромное предложение?

Они встретились взглядами и заулыбались.

Это были первые, настолько серьёзные для него отношения. С девушкой, которая не вписывалась в давно выверенные стандарты. Которая не уставала удивлять и поражать его воображение.

Её звали Амелия.

Саша был уверен, что это имя она сама себе выдумала. И обижалась каждый раз, когда он называл её Лиля.

— Амелия. Я могу написать тебе своё имя. Написать?

Он качал головой.

— Не надо. Я помню.

— Тогда не зови меня Лилей! Это имя ко мне в институте пристало, и оно мне не нравится.

Она скрытничала. Из неё всё приходилось вытягивать клещами. Не любила рассказывать о себе — ни о прошлом, ни о настоящем. Всё, что удалось узнать, так это то, что она приехала в Москву из Самары поступать в институт. Жила у дяди и тёти, в институт поступила, а от родственников собиралась съехать.

Говорила она обо всём этом неохотно, обрывистыми фразами и только потому, что Саша не отставал и спрашивал. Ему на самом деле было интересно, хотел знать, как она живёт.

Конечно, Амелия совсем не была похожа на провинциальную девочку, но и на дочку богатых родителей, на наличие которых намекала порой, тоже.

По мере того, как происходящее волновало кровь всё больше, Гурин становился всё настойчивее. И однажды спросил в открытую: