– А мать его знает?

– Да никто еще не знает! Ты – первая.

– Что ж, у него никаких переломов нет?

– Почему нет? – обиделась Дежуля. – Кто ж его без переломов будет в Склифе держать? Ребра вроде сломал. И башку пробил. А так ничего, легко отделался. – А про память ты мне наврала? – Не веришь – сама звони в Склифа. Вот телефон. Приезжай, менты тобой очень интересуются.

Я записала номер, положила трубку. Отправилась на кухню ставить чайник на плиту. Из комнаты выглянула мама:

– Кто звонил в такой неурочный час?

– Дежуля.

– Вот болтушка! Ты ей напомнила, что в доме маленький ребенок?

– Мам, со Стасом беда.

– С ним всегда беда.

– Его с поезда скинули.

Мама охнула.

– Дежуля сказала, он в Москве, в Склифосовского лежит. Надо звонить туда.

Девушка, поднявшая трубку на том конце провода, любезно подтвердила: да, Станислав Голованов в самом деле лежит у них. Диагноз по телефону не сообщают. Все.

– Мам, у нас деньги есть?

– Найдем.

– Тогда я за билетами.

– Ночь на дворе, куда ты?

– Мам, ну мне же не пятнадцать лет!»

Шла по улице быстрым шагом – почти бегом. Меня просто распирало от злости – так, что ребра изнутри болели не меньше Стаськиных.

Я злилась на Дежулю. Вот жужжалка! Как начнет жужжать, не поймешь, где правду сказала, а где от себя добавила.

Я злилась на Стаса. Сто раз говорила: держи язык при себе. Наверняка про деньги наболтал первому встречному. А тот не дурак, – дал ему по тыкве, да и с поезда. Теперь Стас лежит в больнице, а мне, стоит только показать нос в Москве, тут же достанется от его кредиторов: возвращай долги. Ох, я ему!

Я злилась на себя. Купилась, как ребенок, на Дежулину трепотню! Память он потерял! Если б ей, Дежуле, так по тыкве дали, неизвестно еще вспомнила бы она хотя бы свое имя от боли!