Потом встретил меня. Ходил за мной три года, как телок на привязи. Караулил после лекций. Подлизывался к моим подружкам, и они приглашали его в компании независимо от меня. Я злилась. Его выходки не влезали ни в какие рамки. Увидел, что меня стал провожать из института однокурсник – подошел ко мне на его глазах расслабленной походкой идиота. Глаза выпучены. С уголка губ слюна течет. Тычет в себя пальцем: "Б-б-б-брат". Однокурсник сбежал. Я была готова убить Стаса. Шут. Паяц.

Потом привыкла к нему. И даже начала скучать по его клоунским выходкам. Он почувствовал, не дурак. Пригласил в гости. Мы напились до поросячьего визга. Проснулись утром в одной постели. А спустя месяц выяснилось, что у нас будет ребенок.

Стас об этом узнал от Дежули. Явился ко мне, рухнул в ноги: выходи замуж! Люблю! Буду верным и преданным! Ноги буду целовать! Едва ли не в первый раз в жизни я видела его серьезным.

Я только спросила: " А если урод родится?" Ответил: "От тебя – хоть крокодил. Только будь моей!". Я подумала и согласилась. Не из-за будущего ребенка: мои моральные убеждения не отвергают аборты. Я согласилась по трем причинам.

Первая: пора замуж. Все приятельницы и бывшие одноклассницы, и бывшие однокурсницы замужем. Разве я хуже их?

Вторая: других кандидатов на место Стаса не намечалось.

Третья и, пожалуй, самая главная: Стас – это Москва. Это далеко от надоедливой опеки мамы. Я сказала: «Да».

Мама очень плакала. Говорила, что замуж надо выходить только по любви. Иначе не будет счастья.

Я сказала:

– А если любви не будет никогда? Что же, сидеть в старых девах?

– Сидеть. Потому что не дай Бог влюбишься не в своего мужа! Всем будет плохо.

– Будет плохо, – разведусь.

– Ох, как легко ты это говоришь!

– Но ты же развелась!

– Дурой была, – говорит мама. – хотела его попугать, а он и в самом деле ушел. Мама убеждала, что Стас – не мое. Мое – где-то там, впереди.