Она протянула руку к двери, чтобы захлопнуть ее за собой после броска в ночь. И надо еще выключить фонарь, чтобы оставить мужчину в темноте в незнакомом месте.

Он не шевелился, но ей казалось, что он окружает ее со всех сторон.

Она подняла биту.

Ради Бога! Вы что, чокнутая? Перестаньте махать этой проклятой палкой и успокойтесь, договорились? — Он вынул биту из ее руки и закрыл дверь. — Послушайте, мы ехали весь день, ребенок устал и проголодался. Вы, наверное, правы насчет печенья, но он только что вырвал все, что съел сегодня. Неужели у вас нет ничего, чтобы успокоить его желудок?

Здоровяк ударил битой по полу. Сара услышала шепот мальчика:

Не волнуйся, Джейк, все в порядке.

Сердитый ответ резко прозвучал в тишине:

Я достану тебе еду, Николас. Это самое малое, что она может сделать.

Мужчина, названный Джейком, резко повернулся, не выпуская биты из руки, и Сару охватил ужас. Зачем она открыла дверь? Неужели ее убьют из-за какого-то дурацкого печенья?

Не надо, Джейк. Я, правда, не очень хочу есть.

Сара посмотрела на худое личико мальчика, на синяки под его глазами. Неохотно, против воли, заговорила, лихорадочно вспоминая:

У меня есть хлеб, крекеры. Может, подойдет куриный бульон?

Мальчик пожал плечами.

И вы тоже, Джейк? Вас зовут Джейк, не так ли? — Он не ответил, и она тараторила дальше: — Да, конечно, Джейк.

Сара повела их в кухню. Там ножи, черный ход.

Глаза мальчика загорелись, и он снова дернул отца за вылинявшие джинсы.

Спасибо, мадам. Я очень люблю суп. Правда, Джейк?

Она прошла в темноте к холодильнику. В ее семье все называли его ледяным ящиком. И мысли обо всех, кто жил здесь до нее, наполнили душу надеждой на то, что эту ночь она переживет. Маленькая лампочка осветила ее трясущиеся руки, достающие хлеб и содовую.