Сара скопировала манеру Джастина говорить, его протяжное произношение, упорство семилетнего мальчугана, и губы Роума начали подергиваться. Он пристально смотрел на Сару, и внезапно в глубине его темных, черно-коричневых глаз заплясали золотые огоньки. Роум издал полузадушенный всхлип и, запрокинув голову, засмеялся глубоким смехом.

— О мой Бог, этакий маленький крепкий орешек, — он тихо посмеивался. — Бедная Дженифер, у нее не было шанса устоять.

Также как и у бедной Сары. Свой особенный шарм и решительность Джастин унаследовал от отца.

Ее сердце перевернулось при звуках смеха Роума. Это был его первый искренний смех, услышанный ею за последние два года. С момента аварии он не говорил ни слова, ни о мальчиках, ни о Диане. Воспоминания вызывали боль. Создавалось впечатление, что он запер их на замок, просто чтобы выжить.

Сара передвинулась, все еще прижимая к себе коробку.

— Эти фотографии… Если ты когда-нибудь захочешь вернуть их, они — твои.

— Спасибо. — Роум пожал плечами, пытаясь размять напряженные мышцы. — Оказалось, что это сложнее, чем я предполагал. Все еще… слишком тяжело для меня.

Сара наклонила голову, не в силах ответить и смотреть на него без слез. Она боялась не справиться с ситуацией и выдать свои чувства. Сара ничем не могла облегчить горе Роума. Если он заплачет, она не может даже двинуться с места. После аварии она страдала и из-за Роума тоже: знала, как тяжело он все переживает, как страдает в одиночку. И не могла позволить себе обнять его, подставить ему плечо в эти трудные минуты. Роум держался очень холодно, лишь по его замкнутому бледному лицу можно было понять, какое горе он скрывает внутри себя, и скрывает от всех остальных. Роум пережил все один, не позволив никому разделить с ним скорбь.