Когда Сара подняла глаза, Роум уже сидел на кровати, держа в своих сильных руках шелковую ночную рубашку Дианы. Наклонив голову, он пропускал ткань сквозь пальцы, снова и снова.

— Роум… — Сара запнулась, не зная, что сказать. Что она может сказать?

— По ночам я все еще просыпаюсь и тянусь к ней, — резко произнес Роум. — Эта рубашка была на ней в нашу последнюю ночь, в тот последний раз, когда я любил ее. Не могу привыкнуть, что ее нет рядом. Эту пустоту ничем не заполнить, и неважно, сколько женщин у меня будет.

Сара открыла от удивления рот, и резко отвела взгляд. Роум зло взглянул на нее в упор:

— Это шокирует тебя, Сара? То, что у меня были другие женщины? Я был верен Диане все восемь лет, ни разу не подарил другой женщине даже одного поцелуя, хотя иногда во время поездок не спал всю ночь напролет, желая женщину так сильно, что болело все тело. Но, кроме Дианы, мне никто не был нужен, только она. И я ждал возвращения домой, и мы, бывало, любили друг друга до утра.

Горло Сары перехватило, она отступила назад. Слова Роума ранили ее, причинили сильную боль. Она не хотела слышать об этом. Она всегда старалась не думать о Роуме в постели с Дианой, пыталась не завидовать своей лучшей подруге. Нелегко было удержаться от ревности и сохранить дружбу с Дианой, но Сара преуспела и в том, и в другом. Но сейчас слова Роума разрывали ее сердце, воображение рисовало картины, которые она гнала от себя годами. Сара повернула голову, отворачиваясь от Роума, пытаясь избежать продолжения разговора. Лицо мужчины побелело от ярости, пульсирующая на виске жилка выдавала его гнев.

— Что случилось, святая Сара? Ты так успешно спряталась в своем совершенном мирке, что не можешь даже слышать об обычных людях, которые с удовольствием грешат, занимаясь сексом?