– Как ты могла?

Белая как полотно, Бэл не промолвила ни слова, только униженно смотрела на жениха, чувствуя, как краска приливает к щекам. Родерик закричал с яростью:

– Убирайтесь! Оба! Вон из дома моих родителей!

Он уже повернулся, чтобы уйти вслед за Сьюзи из комнаты, когда Эндрю спокойно окликнул его:

– Минутку. – Перегнувшись через Бэл и касаясь рукой ее груди, он взял с прикроватной тумбочки какой-то блестящий предмет и торжествующе швырнул его Родерику: – Забери это.

Только переведя взгляд на собственную руку, Бэл поняла, что это было ее обручальное кольцо. Значит, она сняла его, остатки стыда она все-таки и во хмелю сохранила.

Засунув кольцо в карман и разворачиваясь, чтобы выйти, Родерик заметил на комоде фигурку работы Джесса Харланда. Как только он взял ее в руки, Бэл, сразу догадавшись о его намерениях, в ужасе закричала:

– Нет! Пожалуйста, не надо!

Проигнорировав ее отчаянный протест, Родерик со всей силы швырнул статуэтку об стену, проследив за тем, как она разбивается на сотни мелких осколков.

Как только дверь захлопнулась, Бэл закрыла лицо руками и разрыдалась.

Эндрю нежно обнял ее и прижал к своей широкой груди. Когда до нее дошло, что ее успокаивает человек, в большей, чем она сама, степени ответственный за происшедшее, Бэл застонала, поднося пальцы к вискам.

– Тебе нужно принять что-нибудь от похмелья.

Эндрю опустил ноги на пол и потянулся за одеждой. Даже сквозь слезы отчаяния Бэл не могла не заметить, каким стройным и гибким было его обнаженное, покрытое бронзовым загаром тело.

Натянув брюки и заправив в них незастегнутую рубашку, он двинулся к двери, сообщив:

– Я на минутку.

Вернулся он почти тут же, на ходу высыпая содержимое какого-то пакетика в стакан, до половины наполненный водой.

– Выпей это, – распорядился он. – Не слишком вкусно, зато все пройдет.

Она послушно выпила, корчась от горько-сладко-соленого вкуса шипучего напитка.