Они молча наблюдали за ним, но его это не беспокоило. Он уже имел репутацию «не такого, как все», и это его совершенно не волновало.

— Ты знала его? — тихо спросил он.

— Ее, — ответила Шерри.

Женщина? Гидеон снова посмотрел на тело, затем на устроенный преступником беспорядок. Она очень плохая, папочка. Очень плохая. Когда Эмма явилась к нему во сне, Шерри Бишоп была мертва уже несколько часов. Не только мертва, но и искалечена. На правой руке отсутствовал указательный палец, отрезанный, судя по небольшому количеству крови, уже после смерти. Также был вырезан аккуратный квадрат скальпа с ее белокуро-розовыми прядями волос. Он с трудом мог представить женщину, способную на такое, но к настоящему времени уже уяснил для себя, что в жизни бывает все.

— Ты знала ее?

Привидение покачало головой. Она выглядела почти настоящей, за исключением того, что была не совсем плотной. Она как будто вся состояла из густого тумана. Розово-белокурые торчащие пряди, джинсы с поношенной футболкой, бледная кожа. Все это было лишь слегка прозрачным.

— Я открыла дверь, она ворвалась и сказала, что убьет меня, если я закричу, а потом порезала мою шею и… — Она прикоснулась к своему горлу и посмотрела мимо Гидеона на тело. Свое тело. — Эта сука убила меня, не так ли?

— Боюсь, что так. Ты можешь рассказать мне о ней что-нибудь существенное?

Шерри посмотрела на тело и прерывисто вздохнула.

— Она отрезала мой палец? И как, интересно, я буду играть на барабанах с… — Призрак отступил назад к кушетке. — Ах, да, — она вздохнула. — Я умерла.

— Детектив Рейнтри? — Один из полицейских просунул голову в комнату. — С вами… ммм… все в порядке?