— Ты несправедлив ко мне, — запротестовала Миртли. — Я лишь хочу, чтобы ты ощутил самое лучшее в жизни.

— Я считал, что беру от жизни все.

Они помолчали, и герцог размышлял о том, что она сказала.

Ему не хотелось признавать, что Миртли, может быть, права. Он всегда был так уверен, что ему доступно все, чего он желает, и, хотя ему нравилось бороться за достижение своих целей, в глубине души он всегда был убежден, что рано или поздно добьется своего.

Однако герцог никак не мог представить себе, что существует какая-то необычная любовь, которая до сих пор была недоступна ему.

Он думал о женщинах, по которым сходил с ума, если можно так сказать, и о восторге, который они дарили ему, а он — им.

Пыл, который они разделяли с ним, порой был подобен пламенному фейерверку, сверкающему в ночном небе, а иногда эти чувства напоминали яркое ароматное цветение прибрежных цветов или плеск волн, набегающих на золотистый песок.

Он считал это любовью, различными проявлениями любви, которая всегда начиналась жгучим пламенем и постепенно переходила в спокойное свечение.

«Почему я должен желать чего-то иного?» — упрямо спрашивал себя герцог.

— Я заставила тебя задуматься об этом, — прервал его мысли нежный голос, — а это уже кое-что значит.

— Ты заставляешь меня чувствовать себя ненормальным, — сказал недовольно герцог.

— Ты нормальный, — возразила Миртли, — но не такой, как другие! Как царь, вождь, фараон, ты отличаешься от любого обыкновенного человека, с которым я встречалась.

Наступила пауза, и герцог спросил:

— Ты действительно так считаешь?

— Конечно, — ответила Миртли. — Ты должен понять, Счастливчик, что ты совсем особенный. Вот почему ты такой волнующий. Порой кажется, что ты не из современного мира, а явился из другой эпохи, а может быть, даже с другой планеты.

Тихо рассмеявшись, она продолжала;

— Может быть, ты был… Как говорят, когда человек жил ранее и затем родился вновь?