— Реинкарнация — перевоплощение.

— Да, именно, — подхватила Миртли. — Возможно, что ты перевоплотился после того, как был ранее царем в какой-либо восточной стране или фараоном в Египте.

— Или рабом, обезьяной, или рептилией! — пошутил герцог.

— Нет, это невозможно! — вскричала Миртли. — Для этого ты слишком развит и умен.

Не желая воспринимать все это всерьез, герцог сказал:

— И все это лишь за то, что я посоветовал тебе принять предложение Эдварда Тетфорда!

— И еще за то, что ты отказался жениться! И на ком? На мне!

— Я хочу, чтобы ты продолжала любить меня, — сказал герцог, — а это невозможно, если бы я стал твоим мужем.

— Я, быть может, предпочла бы судьбу Несчастной жены, ревнивой, как принцесса Александра, лишь бы только… не терять тебя… вовсе.

Герцог не отвечал, и, помолчав немного, она сказала:

— Ну что ж, я выйду за Эдварда. Но пожалуйста, Счастливчик, давай забудем о нем хотя бы еще немного.

Герцог не мог противиться желанию в голосе Миртли. Он повернулся, притянул ее ближе к себе, и губы их слились.

Но, даже целуя ее, он продолжал спрашивать себя: «Где же та любовь, которой мне недостает?»

Гарри Сэтингем крепко спал, но внезапно проснулся, потому что кто-то стал раздвигать занавески на окнах, и, еще не открывая глаза, он почувствовал себя по-прежнему очень усталым.

Накануне он лег очень поздно, и теперь ему вовсе не хотелось встречать новый день, очевидно, потому, что вчера выпил слишком много великолепного вина Счастливчика.

Наконец Гарри понял, что это не его камердинер раздвинул занавеси, впустив утренний свет, но кто-то повыше ростом, и теперь он приблизился к его кровати и уселся с краю.

— Счастливчик! — воскликнул он.

— Что тебе надо в такую рань?

— Я хочу поговорить с тобой, Гарри.

Гарри с усилием открыл глаза пошире.

— О чем? Который теперь час?