Дэвид смотрел на краснеющих дебютанток в девственно-белых платьях. Фи! Что за коллекция глупых молодых гусынь!

— Видишь что-нибудь — я имею в виду кого-нибудь, — что-нибудь подходящее, племянник?

— Нет. — Дэвид сделал еще глоток шампанского и продолжил, стараясь сдержать раздражение: — Пока, во всяком случае. Но мы только что приехали. Быть может, более привлекательные леди, более женственные внешне, еще появятся.

Дэвид надеялся, что созерцаемые им сейчас трепетные юные девицы — далеко не все, что может Лондон предложить в нынешнем сезоне. У него в запасе нет вечности. Да, ему всего тридцать один, и он только год назад получил титул, барона, однако жизнь — штука хрупкая, а смерть порой неожиданна. Он понимал свою ответственность. У него должен быть наследник.

Даже его беспутный отец придавал этому значение, прежде чем разбил свою дурную голову о камни.

— А как насчет вот этой девушки? Думаю, ее приятно было бы видеть за столом во время завтрака или распростертой на измятых простынях.

Дэвид взглянул на блондинку в темно-красном платье с удивительно тонкой талией. Девушка заметила, что ее разглядывают, и принялась обмахиваться веером.

— Не думаю. — На вкус Дэвида, девчонка была чересчур мала ростом и худа. — Тебе не кажется, что ее портной сшил ей платье из последних остатков ткани?

— Возможно, — согласился Алекс со сладострастной ноткой в голосе.

Дэвид нахмурился.

— Эта девочка тебе в дочери годится.

Алекс стиснул зубы; не то печаль, не то боль промелькнула у него во взгляде, однако исчезла так быстро, что Дэвид не был уверен, будто заметил что-нибудь, кроме тени от света свечи.

— На что мужчине даны глаза? — спросил Алекс, фривольно поиграв бровями. — На то, чтобы любоваться и восхищаться красотой во всех ее проявлениях.

— Особенно если девчонка обладает двумя такими проявлениями, которые того и гляди выскочат наружу из платья.