— Может, и сволочь, но любил меня, а я, как ни старалась, полюбить его не сумела. Хотела что-то Саше доказать, а получилось, сама себя наказала.

— Ладно, перестань, — Оляля поцеловал ее в макушку и поднялся на ноги. — Давай подумаем, из чего обедо-ужин изобразим. — Он подошел к холодильнику и заглянул в его недра. — Картошка-капуста имеется, сало свиное да нога козлиная. Это меня Манька одарил. То бишь козел поделился козлятиной. Они тут на пару с Пистолетовым несколько козлов завалили, ну вот мне и перепало с барского стола.

— Ладно, не суетись! — махнула рукой Даша. — Я ведь позавтракала в гостинице. Свари, если есть, кофе. Я сейчас даже растворимого выпила бы.

— Обижаешь, — усмехнулся Оляля, — теперя у нас и на коньяк хватает, и на настоящий кофе с какавом. Смотри, — он потянулся и достал из-под вороха бумаг, валявшихся на письменном и одновременно обеденном столе, медную турку с застывшими потеками кофе, — это мне Олегович вручил. Говорит, уйду, а тебе память обо мне останется. Я его портрет писал.

— Где портрет? — быстро спросила Даша.

— Да в библиотеке, в Сафьяновской. Я на открытие им подарил. Ты ведь поедешь в Сафьяновскую, там и увидишь.

Даша взяла турку в руку. Она слишком хорошо ее знала. Темная от патины, с крошечным, выбитым на боку эдельвейсом.

— Ты знаешь, откуда турка у Арефьева взялась? — спросила она Олялю.

— Нет, — тот с удивлением посмотрел на нее, — какое-то семейное предание?

— Почти. — Даша уже не вытирала слезы, а Оляля не уговаривал ее успокоиться. — Дмитрий Олегович в плену почти два года был, раненым к немцам попал после Керченского десанта. Он ведь в морской пехоте служил. Немцы шли по палатам и тесаками рубили всякого, кто был в тельняшке, или имел якорек на руке, или бескозырку прятал под подушкой. Дмитрий Олегович был без сознания, но его спасли медсестры, успели переодеть в пехотное обмундирование. Поэтому немцы направили его в лагерь, где-то на юге Германии. Несколько раз убегал из лагеря, его ловили, избивали, а он опять бежал. Последний раз вместе с парнем-бельгийцем. Эсэсовцы гнались за ними с собаками, но они ушли по ручьям. Дело было в предгорьях Альп, в Австрии. Не знаю, по какой причине, но их приютила у себя на хуторе молодая женщина. Звали ее Анни Вайсмюллер.