– А дальше?

– Подошла к Горбачевой, спросила, не надо ли чего?

– А она?

– Она удивилась, что я еще в доме, похвалила за трудолюбие и пожелала спокойной ночи. Ты прикинь, Виолетта вела себя так, словно и не слышала этих противных приглушенных голосов.

Копейкина прошлась по спальне, остановилась у окна и, глядя на падающие с неба снежинки, тихо проговорила:

– Машунь, в любом случае проблема не в тебе.

– А в ком?

– Если Виолетта раньше слышала голоса, значит, они существуют на самом деле. Ну не могли же вы одновременно сбрендить.

– Она теперь нормальная, судя по всему, одна я с головой не в ладах.

– Ты упомянула Веру и Настю, они кто?

– Невестки Горбачевой.

– А сколько человек проживает в особняке?

– Трое. Они и проживают: Виолетта, Верка и Анастасия.

– Как так? Раз есть невестки, значит, должны быть и сыновья.

Мария убрала со лба прядь русых волос.

– Сыновья были, а теперь женщины вдовы.

– Боже!

– Они овдовели за несколько месяцев до моего появления в особняке. Бедная Виолетта Сигизмундовна, потерять двоих сыновей с разницей в пару месяцев. Ужасно!

– Несчастный случай?

– По-моему, да. Она однажды вскользь упомянула, что смерть ее мальчиков произошла нелепо. Как ты понимаешь, я не имею права влезать в дела, меня не касающиеся, и докучать хозяйке ненужными вопросами. Ката, Ката, я боюсь.

– Не паникуй.

– Тебе легко говорить, ты гномов не видишь, они тебя за руки не хватали.

– Что?

– Что слышала. Теперь, помимо слуховых и зрительных глюков, у меня начались глюки физические.