Когда Кеннет протянул ей бокал белого вина и вежливо спросил, не предпочтет ли она вместо него сок, который Кэти выжала для Шейлы. Марианна взяла бокал, лишь бы не смотреть, как он готовит ей напиток, стоя рядом и заставляя остро чувствовать свое физическое присутствие. Наконец он сел напротив, оставив сбоку стул для Шейлы, которая металась между угощением и удобной наблюдательной позицией на верхней ступеньке лестницы.

Стол был накрыт просто: под каждым прибором лежали плетенные из бамбука маленькие циновки, на деревянных подставках располагались вилки и ложки. Тем не менее салфетки из тонкого льна и бокалы из прекрасного хрусталя придавали оттенок изысканности непринужденной обстановке, которую Кеннет явно пытался создать.

Он поднял свой бокал и окинул Марианну чувственным взглядом.

– Как я рад видеть вас здесь!

Пряча охватившее ее возбуждение, она подалась вперед, поигрывая бокалом.

– Вряд ли вы испытываете недостаток в обществе, Кеннет.

– В моей жизни есть некоторые пустоты. А в вашей?

Она пожала плечами.

– Думаю, невозможно, чтобы все они были постоянно заполнены.

– А некоторые из них – и хотя бы иногда?

– Временные меры?

– Это лучше, чем ничего.

– А если потом пустоты станут еще больше?

– Зачем думать о «потом»? Завтра я вообще могу умереть.

– Вряд ли, – сухо возразила она.

Он посмотрел наружу, на разыгравшуюся непогоду.

– Мой отец погиб, когда в его самолет, возвращавшийся в Данидин, попала молния.

Это признание потрясло Марианну.

– Мне очень жаль. Я не знала.

Он снова перевел на нее проникновенный взгляд.

– Никто из нас не знает своего смертного часа, Марианна. Поэтому отпущенное нам время нужно использовать полностью. Во всяком случае, я так уверен.

Ее муж не собирался умирать, и уж никак не раньше своего отца. Генри рассчитывал унаследовать все деньги и всю власть Тимоти, выполнив его требование жениться и произвести на свет хотя бы одного ребенка. Тем не менее уж он-то жил на всю катушку, не упуская ни одной юбки, гоняясь за всеми мыслимыми и немыслимыми удовольствиями. Так что Марианне трудно было восхищаться подобным отношением к жизни. В нем отсутствовало милосердие к ближним.