— Будь доволен. Эта не та жизнь, которую бы ты приветствовал, Лаймакс, — Джорлан подхватил кубок с подноса проходящего мимо слуги.
Лаймакс вздохнул.
— Полагаю, нет. Судьба таких как мы, благородных юношей, быть проданными за самую высшую цену и титул, которые наши семьи могут получить. — Возможно, для тебя, но не для меня, — Джорлан отпил немного ликера хамиир,
Экспедиционная группа процветала под защитой такого верного щита.
Джорлан нахмурился, когда многолетние вопросы снова всплыли в его голове. Немного осталось воспоминаний об Исходоточке.
В юношеских грезах он мечтал о мире, ином для мужчин. Где мужчинами не торговали для доставления удовольствия женщинам или держали только ради одной роли — имя-носящего. Он мечтал о месте, где мужчины занимали бы равное положение в обществе, а их имя-дающие
Он даже фантазировал, что мужчины могут иметь право голоса за себя в обществе.
Однажды вечером, когда он совершил ошибку, огласив свои юношеские идеи в салоне бабушки, его осмеяли присутствовавшие титулованные дамы, назвав не по годам развитым ребенком. Позднее Герцогина посоветовала, что хотя его мысли были довольно забавными, все же для него было бы лучше хранить их при себе, поскольку такие разговоры могли отвратить от него приличное общество.
Именно с этого времени он решил, что он не хочет «хорошее общество», да и вообще никакое другое.
Он хотел иметь возможность прожить свою жизнь по собственным законам. Спустя несколько лет он умудрился добыть у Герцогины обещание позволить ему сделать свой собственный выбор.
На самом деле он скрывался от любой свободной особы.
К огромному беспокойству Герцогины.
Джорлан слегка нахмурил брови, когда до него дошло весьма важное сообщение Лаймакса. У нее был содержанец. Он не слишком удивился, хотя по какой-то странной причине эта новость раздосадовала его. Учась, он слышал лихорадочные шепотки, голоса, в которых сквозило желание, испытываемое к Маркели Тамрин. Она хорошо умела обращаться с мужским полом. О ней ходила молва, как о легендарной любовнице. Большинство мужчин сегодня ночью практически умоляли ее о внимании.