— Возьми его за руку, — подсказала мне добрая женщина. — Так он сразу поймёт, что ты рядом.

Я опустился на колени и вдруг почувствовал, что не могу дотронуться до изувеченной руки. Наверное, эти руки приняли на себя много ударов, пытаясь защитить голову и живот.

— Смелее, — прошептала миссис Хадсон.

Скрывая отчаяние, я заставил себя дотронуться до разбитой руки.

— Он хочет что-то сказать, — определила миссис Хадсон.

Запёкшиеся губы отца слабо шевелились, но ни единый членораздельный звук не слетел с них. Рука под моими пальцами шевельнулась и медленно поползла к стене, у которой он лежал. Я не понимал значения этого движения, на которое у умирающего ушли последние силы, а у миссис Хадсон откуда-то взялась сообразительность, и она живо нашарила тайник, устроенный под камнем.

— Часы на цепочке, — пояснила она, словно я тоже ослеп. — Золотые часы и золотая цепочка.

В знак того, что желание умирающего понято и выполнено, она вложила часы в бессильные переломанные пальцы. Рука снова пришла в медленное движение, но уже по направлению ко мне. Разбитые губы шевелились в напрасной попытке заговорить. Миссис Хадсон взяла часы и передала мне.

— Он оставляет это тебе, Берти, — перевела она. — Наверное, он украл их у какого-нибудь джентльмена и сохранил на чёрный день… И как он их не пропил?.. А теперь он завещает их тебе. Храни их, мальчик, на память о нём, а когда будет очень трудно, то продай, выручи за них деньги, но трать с умом, старайся растянуть на возможно больший срок… Ох, Джон!

Бедная женщина заплакала, увидев, какая дикая ненависть отразилась на лице умирающего, когда она произнесла своё напутствие.

— И не стыдно тебе, Джон Блэк?!! — всхлипывала миссис Хадсон. — Я ли не относилась к тебе, как к родному? Я ли не возилась с твоим мальчишкой? Заслужила ли я такое прощание? Прости, если чем виновата, но не оставляй в своей душе злобу против меня, а уж у меня против тебя сердце не кипит.