И вдруг, будто в отместку за эту чистоту кто-то наступил на куклу. Раздался хруст, и кукла превратилась в кучу окровавленного тряпья с выглядывающей из него уцелевшей фарфоровой головой, таращившейся на мир ярко-голубыми тщательно вырисованными глазами. Это видение было не сном, а лишь болезненной игрой воображения, вызванной недосыпанием. Я даже не испугался, точнее, не успел испугаться, потому что оно прошло слишком быстро, лишь холодок пробежал по коже. Вообще-то я ничего не боюсь, а если и боюсь, то стараюсь убедить себя в том, что не боюсь, а это почти то же самое, что бесстрашие. Думаю, года через два, а то и раньше, мне удастся настолько закалить себя, что я позабуду даже само слово «страх». Пока основной причиной моих страхов была кукла с льняными волосами, которую чья-то нога вдавливает в кровь, и чёрный человек без лица. Наверное, эти ужасы я сам же и выдумал, потому что многое выдумывал, чтобы испытать свою волю, но, в отличие от прочих фантазий, они не исчезли, а неумолимо преследовали меня, появляясь в самые неожиданные минуты, во сне и наяву.

— Берт, проснись. Отец зовёт тебя, мой мальчик. Поторопись, а то не успеешь с ним попрощаться.

Оказывается, я всё-таки заснул, потому что голос миссис Хадсон дошёл до моего сознания не сразу, а когда дошёл и я понял смысл сказанных ею слов, окровавленные куклы и чёрные люди показались ничтожными перед охватившим меня ужасом. Мой отец вплотную подошёл к роковой черте и готов переступить через неё, оставляя меня одного. Сейчас я в последний раз увижу его живого, в мучительной агонии, а потом чужое холодное обезображенное тело скроет могила.

Я встал, охваченный дрожью, и робко приблизился к матрацу, где расставался с жизнью тот, кто был мне ближе всех. Миссис Хадсон подтолкнула меня к самому ложу и поставила так, чтобы умирающий мог меня видеть. Он пришёл в сознание, но даже я, неискушённый в таких вопросах человек, видел, что конец близок. Отец был беспокоен, кого-то искал, но смотрел мимо меня уцелевшим глазом, и было ясно, что этот глаз служит ему не лучше, чем выбитый.