Почему, ну почему она не догадалась привезти с собой какие-нибудь холсты? Хотя бы альбом для эскизов, чтобы творить рядом с матерью и та могла бы следить за ее работой и получать удовольствие, хоть немного отвлекаясь от своих болей.

- Здесь, в комнате, висит моя любимая картина, - сказала Аманда, слабым жестом указывая на портрет на стене. - Твой отец, спящий в шезлонге в саду.

- Уставший после стрижки газона, - засмеялась Шаннон, усаживаясь возле постели. - Каждый раз, помнишь, как мы говорили ему, почему он не наймет кого-нибудь, он отвечал, что любит уставать как вол и потом спать как сурок.

- До конца своей жизни он умел смешить меня. Как мне его не хватает! Аманда коснулась руки дочери. - Тебе тоже, я знаю.

- До сих пор мне кажется, он вот-вот войдет в дверь и крикнет: "Мэнди, Шаннон, напяливайте ваши лучшие платья, я только что получил с клиента кругленькую сумму, и мы отправляемся отметить это событие грандиозным обедом!"

- Да, он любил делать деньги, - воспоминания притупили боль, и Аманда улыбнулась. - Для него это было вроде игры. Не просто доллары и центы, не жадность и алчность, а именно игра. Забава. Удовольствие. Как переезд из города в город каждые несколько лет. "А что, если попробовать этот город? А, Мэнди? Давай-ка тронемся в Колорадо. Или лучше в Мемфис? Как скажешь?"

Она затрясла головой в тихом смехе. Приятно было посмеяться, вообразив, что они с дочерью ведут обыкновенный разговор, как когда-то, в лучшие времена.

- Но уж когда приехали сюда, - продолжала она, - я сказала ему, что хватит - пожили цыганской жизнью, пора и остепениться. Заиметь свой дом. И он сделал его настоящим домом, о каком можно только мечтать.

- Он любил этот дом, мама. И я тоже. После всех переездов, которые мне тоже нравились - отец умел превращать их в настоящие веселые путешествия, после всех переездов я сразу поняла, что здесь будет остановка надолго. Она улыбнулась матери. - Мы обе это почувствовали, верно?