Новый приступ страха охватил Шаннон. По спине пробежал холодок. Что еще? Но что же может быть хуже, страшнее смерти? И чего она так испугалась?

Она села на краешек кровати, взяла руку матери в свою и слегка сжала ее.

- Ты чем-то расстроена? - озабоченно спросила она. - Успокойся. Самое главное для тебя покой.

"Что я говорю? Боже мой! - мысленно оборвала она себя. - О каком покое речь?"

Пытаясь изобразить улыбку, Аманда проговорила:

- Итак, постарайся использовать все свое воображение художника.

- Говорят, оно у меня есть. Я готова, мама.

Господи, но в чем же дело? Неужели все путается у нее в голове? Не надо! Господи, только этого не хватало!

Подобие улыбки сошло с лица матери. Она медленно заговорила:

- Когда я была немногим старше тебя, я поехала со своей лучшей подругой - ее имя Кэтлин Рейли - в Ирландию. Для нас обеих это было большое событие. Мы росли в семьях со строгими правилами, и нам было уже за тридцать, когда мы смогли позволить себе проявить самостоятельность.

Она слегка повернула голову, чтобы лучше видеть выражение лица дочери, и продолжала:

- Тебе трудно это понять. Ты всегда была уверенной в себе, смелой. Но я в твоем возрасте и не пыталась быть самостоятельной.

- Ты никогда не была похожа на трусиху, мама. Уголки губ Аманды дрогнули.

- Но я ею была. Да еще какой! А мои родители - истые католики - были праведнее самого папы римского. Их главным разочарованием в жизни было то, что ни у одного из детей не оказалось настоящего призвания.

- Но ты же была единственным ребенком, мама. Сама же говорила.

- Я имела в виду, что у меня с определенного времени не стало родных, и это было чистой правдой. А вообще в нашей семье было четверо детей - еще два брата и сестра. Я потеряла их всех до того, как ты родилась.

- Потеряла?! Боже!

- Не так, как ты подумала... - Она замолчала, вспоминая о Колине, о том, вправе ли она даже теперь открыть дочери, кем он был ей на самом деле.