- Я никогда не сделаю этого! - твердо сказала она, и слова ее прозвучали как клятва перед Богом. - Никогда не позволю никому сделать меня несчастной!

- Не говори так. Не смей так говорить. - В его словах ощущалось серьезное беспокойство, он сильно сжал ей руку. - Нет ничего более ценного, чем супружество и семья. Ничего в целом свете!

- Тогда почему оно похоже на тюрьму?

- Так не должно быть. Нет! - Он снова почувствовал слабость во всем теле и холод, который пробрал его до костей. - Я понимаю, мы с твоей матерью не были хорошим примером того, о чем я сказал. Остается только сожалеть об этом. Больше, чем могу выразить. Но я знаю и другое. Поверь мне, моя девочка. Если любишь, любишь по-настоящему, такое безграничное счастье ожидает тебя, как в раю! Это так.

Она уткнулась лицом в его куртку, с наслаждением и облегчением вдыхая знакомые запахи. Она не могла, не хотела говорить ему сейчас, что уже многие годы пребывает в уверенности: ни о каком счастье для него нет и не было речи, и он никогда не решился бы на свое добровольное тюремное заключение, если бы не она.

- Ты любил ее когда-нибудь?

- Да. И любовь была такой же горячей, как одна из печей в твоей мастерской. От этой любви ты и получилась, Мегги Мэй. Родилась из огня, как та - одна из твоих самых лучших и смелых работ. И сколько бы этот огонь ни затухал, однажды он горел самым жарким пламенем. Быть может, если бы он не был когда-то таким ярким, его жизнь длилась бы дольше. Мы сумели бы ее продлить. Хотя...

Что-то в тоне отца заставило Мегги внимательно вглядеться в его лицо.

- Был кто-то другой? Да, отец? Скажи. Воспоминание пронзило его, как смазанное медом лезвие ножа: болезненно и сладко. Он всматривался в морскую пучину, будто надеялся там, в непроглядной дали, найти ту женщину, которая когда-то появилась в его жизни и потом безвозвратно исчезла. Он медленно произнес: