- Она неважно себя чувствует.

- О Господи, перестань! У нее умер муж, и все, кто его знал, пришли в дом. А она даже не может притвориться, что для нее это что-то значит.

- Для нее это значит...

Голос Брианны окреп. Но она не хотела вступать в спор сейчас, когда в сердце у нее словно появилась болезненная опухоль.

- Не забывай, - уже тише добавила она, - они прожили больше двадцати лет.

- И что из этого? Почему ты ее защищаешь? Даже теперь.

Брианна так стиснула тарелку, которую держала в руке, что испугалась, как бы та не раскололась пополам. Но голос оставался спокойным и сдержанным.

- Я никого не защищаю, а говорю то, что есть. Можем мы сохранить выдержку, хотя бы до того времени, как положим его в могилу? Может в доме быть мир?

- Здесь никогда не было мира! - сухо прозвучали слова от двери.

Там стояла Мейв, их мать. На лице у нее не было следов слез, взгляд оставался холодным, жестким, в нем не читалось прощения.

- Он сделал все для этого, - продолжала она. - И когда жил, и теперь, когда его нет. Даже мертвый, он превращает мою жизнь в муку.

- Не говори так о нем! - Ярость, которую Мегги сдерживала в течение всего дня, прорвалась наружу, как камень, с треском разбивающий стекло. Она вскочила со стула, испуганный щенок, упавший с ее колен, побежал искать укрытие. - Не смей говорить о нем плохо!

- Я говорю так, как хочу. - Руки Мейв вцепились в платок, наброшенный на плечи, подтянули его ближе к горлу. Шерсть царапала кожу, ей всегда хотелось носить шелковый платок. - Он ничего не принес мне, кроме горестей, пока жил. А сейчас еще больше.

- У тебя в глазах не видно ни слезинки.

- И не увидишь. Я прожила жизнь, не фальшивя, и перед лицом смерти тоже не стану лицемерить. А он попадет в ад за все, что причинил мне. - Голубые глаза, в которых скопилась такая немыслимая горечь, попеременно смотрели на дочерей. - И так же, как Бог не простит его, не прощу его и я.