К тому времени мне исполнилось семь лет. Хотя я очень много читала и мои учителя сходились во мнении, что я исключительно способна для своего возраста, все же я была слишком мала и совсем не знала жизни. Но, увидев кузину моей матери — такую юную, красивую, оживленную и откровенно радовавшуюся тому, что ее окружало, — я вдруг поняла: все будет хорошо. Мой отец не замечал никого и ничего, кроме Катарины. Говорили, что лишь однажды он испытывал столь же непреодолимую страсть — к моей матери Анне Болейн в те дни, когда любовь их была в полном расцвете.

Когда я встречалась с отцом, часто вспоминала тот взгляд, которым он смотрел из окна на нас с матерью, и воспоминания эти приводили меня в трепет. Однако он выглядел таким счастливым рядом с этой юной девушкой, что я стала понемногу успокаиваться. Ведь она тоже принадлежала к семье Ховард… как и Анна Болейн. Говорили, что хотя Катарине и недоставало ума, твердости и утонченности ее кузины, зато она отличалась мягким сердцем и веселым нравом.

— Как забавно, — сказал она мне, — что я — твоя мачеха. Надеюсь, мы станем добрыми друзьями.

Вот как разговаривала королева с девочкой, которую вызволила из безвестности.

Теперь король мне улыбался — и все потому, что ко мне благоволила королева. Она поражалась моим успехам в учебе и похвалам учителей; широко раскрыв свои прекрасные глаза, заявляла, что даже подумать о подобной учености — и то выше ее сил. Король говорил в ответ, что благодарен судьбе за это: по его мнению, королева являла собой совершенство — все равно что роза без шипов.

Катарина настояла, чтобы я присутствовала на первом же публичном обеде, данном королем. И я сидела прямо напротив нее, не в состоянии оторвать глаз от ее чудесного смеющегося личика. Я видела, как король бережно держал ее за руку, и слышала, как он шептал нежные слова. Каким мягким и любящим стал его голос!