Кэт сказала:

— Теперь все будет иначе. Теперь мы займем подобающее нам место. Теперь нас признают наконец королевской дочерью, хотя мы и не переставали ею быть. Наша новая королева полюбила вас, миледи, всей душой. Если она попросит короля, чтобы он приблизил вас к себе, его величество ни за что не откажет, ведь он ни в чем не перечит возлюбленной супруге.

Если бы только все оставалось так — судьба каждого из нас сложилась бы иначе. Король становился бы все счастливее и, без сомнения, любил бы свою королеву, над которой, по справедливому замечанию моей Кэт, не висел тяжкий груз ответственности произвести на свет наследника трона, как, предположим, над моей матерью.

— Более того, — мудро говорила Кэт. — Король уже далеко не мальчик. Эти слова могут стоить мне жизни, но скажу вам по секрету: жизнь неумолимо идет вперед, и даже короли не могут это изменить. У его величества чудесная жена. Будем надеяться, что он уже никогда не захочет заменить ее другой.

Но вскоре поползли сплетни. Кэт докладывала мне о них.

— Всякие нечестивцы и бессовестные заговорщики плетут интриги вокруг королевы, — сообщила она.

Я ничего не поняла, и Кэт мне объяснила. Когда королева была еще очень молода, ее красота, излучающая любовь и нежность, привлекала многих мужчин — они липли к ней словно мухи на мед. Королева была так добра и мягка, что не находила в себе силы отталкивать их. И однажды сказала «да», когда должна была сказать «нет»; и вот теперь злые люди начали копаться в ее прошлом с целью затеять скандал.

— Им все кажется, что Ховарды становятся слишком могущественными, — вздыхала Кэт. — Господи Боже мой! Совсем недавно то же самое говорили о Сеймурах. Самая опасное на свете — выйти замуж за короля. Лучше уж остаться одинокой. Может быть, наша маленькая королева прожила бы куда более счастливую жизнь, стань она женой Тома Калпеппера, — который, говорят, обожал ее (да и она не была к нему равнодушна), — а не королевой Англии.