Я и моя маленькая свита — Кэт и Уильям Гриндал — вернулись в Хансдон. Обо мне снова все позабыли. Дни тянулись тоскливо, я очень скучала по брату, уроки без него потеряли свою прелесть, ибо исчезла радость дружеского соперничества. Как можно было откровенно высказывать свои мысли вслух! Это урок на будущее: никогда не высказывать свое мнение, если оно может задеть тех, кто сильнее тебя. Я проклинала свою собственную глупость, и единственным утешением были мои книги и разговоры с Кэт.

К счастью, изгнание длилось не слишком долго. Моя мачеха, все еще бывшая в большом фаворе у короля (ни одна сиделка не могла так хорошо перебинтовать его больную ногу), упросила его простить меня, принимая во внимание мой юный возраст и живой ум, который я, без сомнения, унаследовала от отца. Эдуард присоединился к ее просьбе, жалуясь, что уроки без меня стали совсем не такими интересными.

Какой радостной была наша встреча! Дорогой Эдуард! Дорогая Катарина Парр! Я часто вспоминала это время и горевала о Катарине. Но, кажется, я забегаю вперед.

Мачеха сказала:

— Учителя отзываются о ваших способностях в самых превосходных степенях. Я думаю, у вашего отца есть основания гордиться такой дочерью.

Мысль о том, что король гордится мной, доставила мне огромное удовольствие — даже большее, чем радость встречи с Катариной и братом. Хотя, надо сказать, отец почти не обращал на меня внимания. Иногда мне снилось, что я — в церкви святого Петра и вижу там две бесплотные фигуры — мою мать и Катарину Ховард. Я часто вспоминала холодный взгляд, которым он смотрел на нас с матерью из окна много лет назад. Да, жесток, да, безжалостен, и все же он был великим королем и его расположение казалось мне важнее, чем чье-либо другое.

При дворе произошли перемены. К нашему тесному кружку присоединилась Джейн Грей, доводившаяся нам родственницей, ее мать была дочерью сестры моего отца, Мэри, и Чарльза Брэндона. Джейн была одного возраста с Эдуардом и почти так же умна. Он с самого начала проникся к ней симпатией, мне же она казалась слишком вялой, какой-то бесцветной. Так я и сказала Кэт.