Этот разговор произошел еще до того, как сэр Джон Чик привел его к нам.

Немного застенчиво Кэт объяснила, что Эшем — друг мистера Эшли, весьма достойного дворянина.

— Он состоит в отдаленном родстве с Болейнами, — гордо прибавила она.

Я тут же позабыла про мистера Эшли, так как была целиком поглощена тем, что происходило вокруг. К нам пришел новый учитель — Уильям Гриндал, преподаватель из Кембриджа; похоже, во дворец стекались лучшие учителя королевства.

Нашей мачехе удавалось проводить с нами довольно много времени. Она была крайне религиозна и твердо верила, что новая реформаторская вера — единственно истинная. Катарина так проникновенно говорила об этом со мной и Эдуардом, что совершенно заворожила моего брата. Я куда менее, чем Эдуард, была склонна увлекаться новыми теориями, хотя и уважала глубокую и искреннюю веру мачехи и признавала состоятельность многих ее аргументов.

С тех пор как мой отец порвал отношения с Римом для того, чтобы избавиться от Катарины Арагонской и жениться на моей матери, в религии произошел огромный переворот. Наступили времена, когда считалось неблагоразумным откровенно обсуждать вслух вопросы веры — слишком легко было не угодить приверженцам того или иного учения. Однако я никогда не участвовала в этих распрях, определив для себя раз и навсегда, что я верю в Единого Бога и Единую Церковь и что все богословские споры — лишь пустая трата времени.

Между мачехой и братом возникали жаркие споры, они часто не соглашались друг с другом, находили все новые аргументы, пытаясь убедить собеседника в своей правоте. Моя позиция была очень проста: «Главное — быть христианином, а каким образом вы почитаете Бога — совершенно неважно».

К несчастью, мой брат ненамеренно повторил при ком-то некоторые мои слова и о них немедленно было доложено королю; очевидно, мои воззрения вызвали его гнев, и в результате мне приказали покинуть двор.