Несмотря на возбуждение, я уже вовсю клевала носом — церемония длилась более трех часов, и время приближалось к полуночи. Должно быть, Мэри заметила это; когда леди Херберт приподняла шлейф моего роскошного платья, Мэри крепко взяла меня за руку, чтобы я не споткнулась. Она буквально светилась от счастья. И оттого, что вернулась ко двору, и оттого, что ей выпала высокая честь быть крестной матерью царственного отпрыска, нашего брата. Я уже обожала его. Ведь это благодаря ему я стояла здесь. Его появление на свет так радовало моего отца, что король даже смилостивился надо мной и моей сестрой Мэри, хоть мы и совершили непростительную ошибку, родившись девочками.

Королева Джейн лежала в кровати, обложенная со всех сторон подушками, в роскошном пеньюаре, но ее бледность и запавшие глаза свидетельствовали о крайней слабости.

Когда мы вошли в спальные покои королевы, трубы затрубили так громко, что я, полусонная, вздрогнула от ужаса, вызвав тем улыбку Мэри.

Наш отец освещал все своим присутствием. Как же он был красив — словно греческий бог, сошедший с небес, и как же он отличался от того человека, которого я видела тогда во дворе замка! Мой отец, думала я, величайший человек в мире, но глядя на короля, не могла не думать о своей матери, и — как ни была очарована его великолепием — боялась.

Принца положили на руки матери, и она благословила его.

Церемония была окончена, и мы вернулись в Хансдон.

В течение последующих нескольких лет произошло много значительных перемен.

Король, заполучив наследника, стал более милостивым. Радость от рождения сына не омрачилась даже смертью королевы Джейн. Бедное слабое создание, она умерла спустя неделю после церемонии в ее спальных покоях.