Марсия стояла на цыпочках, пытаясь получше разглядеть свое отражение в зеркале над камином.

— Я никак не могу понять, папа, почему ты стараешься как можно быстрее от меня избавиться. Мне так хорошо с тобой, и у нас так много общих интересов.

Лицо графа смягчилось.

— Мне тоже хорошо с тобой, но ведь рано или поздно тебе придется выйти замуж, и, думаю, не стоит до такой степени потрафлять злым языкам, с удовольствием болтающим о том, что твои лучшие годы проходят, а я все уменьшаю и уменьшаю твои шансы, оставляя дочь при себе.

Марсия звонко рассмеялась.

— Естественно, они будут сплетничать, но разве это имеет какое-либо значение? Они просто завидуют, что у тебя такая дочь, и злятся, потому что ты не женился вновь после смерти моей матери.

В комнате воцарилась тишина.

— Ты знаешь, как сильно я тосковал по твоей матери, — наконец произнес граф. — Никто не смог бы заменить мне ее.

— Да, папа, я знаю. Именно поэтому я старалась уделять тебе как можно больше внимания.

Выйдя замуж, я должна буду уделять много времени своему супругу, что скажется на тебе. Граф поднялся из-за стола.

— Ты снова обвела меня вокруг пальца. Но тебе прекрасно известно, что выбор мужа будет лежать не на тебе, а на мне, и для такой семьи, как наша, это нормально.

— Ах, папа, не начинай все сначала! — со смехом промолвила девушка. — Я слышала это сотни раз. Ты соглашался со мной, что браки по расчету — просто дикость и что почти все они закачиваются несчастьем.

— Я не говорил ничего подобного, — возразил граф.

Но Марсия неумолимо продолжала:

— И, полюбив мою мать с первого взгляда, ты пообещал себе, что никогда не будешь настаивать, чтобы я вышла замуж за нелюбимого человека.

— Но любое обещание имеет границы. Ты слишком далеко зашла. Ты не говорила мне, что Бакстед и раньше просил твоей руки. Теперь, когда я узнал об этом, ты согласишься стать его женой. На этом я считаю наш спор завершенным.