— Христос Воскресе! — вразнобой воскликнули все вместе.

— Здравствуйте, Клим Кириллович, Христос Воскресе. — Неожиданно для художника супруги Шебеко первыми облобызали доктора Коровкина.

— Воистину Воскресе, — доктор с улыбкой оглядел стариков, — что-то давно вы меня не беспокоите, да видать и к лучшему, выглядите вы прекрасно.

— Так это заслуга нашей Катеньки, — довольно произнес Ермолай Егорович, — она перебила вашу практику. Лучшее лекарство для нас — юная душа рядом. Как вышла из Смольного института, так и солнышко засияло в нашем доме.

— Ермолай Егорович похлопотал, и Катеньку пожаловали во фрейлины Вдовствующей Императрицы… Я и рада, ей надо быть в свете, надо пользу обществу приносить, — просияла супруга действительного тайного советника.

Доктор Коровкин с явным удовольствием смотрел на юное, с нежным заостренным подбородком, личико Кати, которая, казалось, вся светилась радостью и добротой. Девушка без стеснения потянулась к доктору — и Клим Кириллович, склонившись и взяв ее за руку, трижды коснулся пересохшими от волнения губами благоухающих фиалками щечек.

— Позвольте представить вам дочерей профессора Муромцева, — он все еще не отпускал нежную ручку Кати, — Брунгильда Николаевна и Мария Николаевна.

— Как же, как же, много наслышаны, — радостно закивала госпожа Шебеко.

— И в газетах писали о вашем искусстве, мадемуазель, — подхватил господин Шебеко.

Брунгильда сдержанно поклонилась, чуть приподняв уголки губ в знак благодарности за признание, и повела точеным подбородком в сторону аккуратного молодого человека в темно-зеленом мундире; его глаза мгновенно вспыхнули. Мистер Стрейсноу неопределенно хмыкнул и передернул плечами.

— Вместе с нами, — продолжил доктор Коровкин, не замечая нахмуренных соболиных бровей Муры и помрачневшего лица зарубежного друга Брунгильды, — наш гость из Англии, сэр Чарльз Стрейсноу, баронет.