— Вы все поймете, дорогие господа, если будете так добры, что не откажете мне в маленькой просьбе — и в эту святую ночь, в пасхальную ночь, ночь всеобщей любви и прощения, соблаговолите вместе с господином Стрейсноу посетить мою скромную мансарду… Вы все поймете, вы не пожалеете! К тому же у меня уже и стол накрыт — разговляться пора… Не откажите страдальцу — по-христиански, по-православному, сжальтесь.

Казалось, Закряжный готов был упасть на колени перед доктором Коровкиным и его спутницами.

— А в чем состоит ваше страдание, господин страдалец? — лукаво спросила Мура, едва сдерживая смех, — очень забавно перевоплощался человек в задрипанной шинели.

— А в том, милая моя панночка, — умильно пропел модный портретист, — что мне нужна модель, настоящая модель! Помогите бедному таланту! Не губите!

Все невольно рассмеялись.

— Господин Закряжный! — раздался вдруг откуда-то сбоку звонкий девичий голосок.

Случайные собеседники дружно оглянулись, с гранитных ступенек храма они увидели чудом пробравшийся сквозь толпу экипаж.

— Прошу прощения, одну только минуту, — поспешно бросил Закряжный и бегом помчался вниз по пологим ступеням.

Добежав до экипажа, он начал что-то быстро говорить и размахивать руками, затем открыл дверцу и помог седокам сойти на землю. Потом заспешил обратно, часто оглядываясь на следовавших за ним: на пожилую пару и более всего на стройного молодого человека в форме чиновника Ведомства Императрицы Марии и на юную девушку, хрупкую, изящную, едва достающую ему до плеча.

— Господа, господа, — запыхавшийся художник остановился перед оставленным им обществом, — сегодня воистину чудесная ночь. Позвольте вам отрекомендовать — действительный тайный советник, господин Шебеко, Ермолай Егорович с супругой, Прасковьей Семеновной. И их внучка, Катенька, Екатерина Борисовна Багреева, Катенька — фрейлина Вдовствующей Императрицы Марии Федоровны. И, наконец — служащий Ведомства Учреждений Императрицы Марии Федоровны, Дмитрий Андреевич Формозов.