— О Боже! — вздохнула Брунгильда. — У меня от петровских портретов рябит в глазах. Умоляю вас, откажитесь от этой затеи.

— Но почему? — горестно округлил глаза Прынцаев. — Мы не хуже других, и потом, это будет очень эффектно.

— Впрочем, мне все равно, — милостиво согласилась Брунгильда, — могу вам даже посодействовать. Правда, Мурыся? — И пояснила занявшемуся наконец куличом поклоннику: — Мы сегодня ночью познакомились с замечательным художником, он малюет великого самодержца с утра до вечера.

— Правда, пока он находится в Доме предварительного заключения. По обвинению в убийстве, — холодно уточнила профессорская жена.

— А кого он убил? — оторопело спросил ассистент, рука с куличом застыла у рта.

— Какую-то вышивальщицу, она жила этажом ниже, — спокойно пояснила Брунгильда. — Из квартиры бедной женщины кое-что исчезло…

— Боже мой, какое кощунство! — воскликнул возмущенно Ипполит. — Крадут все, что можно и нельзя украсть. Страна воров! Я тоже скоро стану скупщиком краденого!

— Вы? — удивилась Елизавета Викентьевна. — Как это, Ипполит Сергеевич?

— Очень просто, — заявил Ипполит. — Скупщиком краденого может стать и Николай Николаевич. И вообще любой из нас.

Женщины смотрели на него во все глаза.

Довольный произведенным эффектом, Ипполит Прынцаев, протягивая руку за мазуреком, спросил:

— Николай Николаевич поехал за границу? Поехал. А зачем он туда поехал?

— Насколько мне известно, — произнесла оскорбленным тоном Елизавета Викентьевна, — он собирался закупить реактивы, приборы, материалы… У него есть договоренности с зарубежными лабораториями.