— Конечно, — ответила Шеннон, не обращая внимания на то, что Алекс пытался заставить сына замолчать.

— Спасибо, — буркнул он.

— Ого! — воскликнул Джереми. Он прошел в центр гостиной и с замиранием сердца смотрел на искрящуюся в углу рождественскую елку.

Это было великолепное дерево. У его основания, у подножия снежной горы, раскинулся маленький городок, а вокруг городка бегал крошечный поезд. Дома были украшены огоньками, по озеру, затянутому серебристым льдом, кружили люди на коньках, и даже мерцали маленькие уличные фонари.

— Извините за мой вид, я бегала, — сказала Шеннон.

— Вы выглядите прекрасно, — тихо ответил Алекс.

В мягком отблеске рождественских огоньков ее волосы были золотисто-каштанового оттенка, и ему безумно захотелось провести рукой по этим шелковистым прядям. Он вдруг подумал, что это, может, не настоящий цвет ее волос, потому что на лице у нее не было веснушек. А ведь у всех рыжих должны быть веснушки… Но это его совершенно не касается.

— Что ж… спасибо за цветок, — улыбнулась Шеннон. Она поставила его рядом с камином и повернулась к Джереми. — Он такой красивый. Ты выбрал его сам?

— Ага, — ответил мальчик.

— Это очень мило. Ты достал самую красивую пуансеттию, которую я когда-либо видела.

Улыбка Джереми была такой солнечной, что Алекс заморгал. Где же его маленький застенчивый мальчик? Убитый горем, почти не разговаривающий, вцепившийся в игрушечного кролика четырехлетний малыш?

— Мистер Попрыгунчик посоветовал взять ее.

— У вас с ним хороший вкус. — Она вопросительно посмотрела на Алекса. — Я обычно не держу дома сладости, но лимонные леденцы тебя устроят?

— То, что надо, — кивнул Джереми.

Спустя несколько минут, засунув леденец за щеку, мальчик увлеченно двигал рычажками управления поезда. Больше всего ему нравилось пускать пар, а еще — резко останавливать состав и снова заводить. Алекс велел сыну играть осторожно.