Крыс? Червь сомнения, притаившийся в глубине ее артистической души, снова дал о себе знать.

– Позвони мне. – Лукас оставил номер.

Улыбаясь, Джози открыла пакет и принялась есть ежевику. Когда с ягодами было покончено, она подошла к холодильнику и налила в бокал немного «мерло».

Ей совсем не одиноко! Она вовсе не поэтому снова и снова прокручивает сообщение Лукаса. Его голос звучал так же уверенно, как и три дня назад, когда она провожала его до аэропорта. Как обычно, он был в потертых джинсах, сапогах и ковбойской шляпе.

– Я собираюсь рассказать о тебе своей семье.

– Да рассказывать-то особенно и нечего.

Он снял рыжую кожаную перчатку, украшенную изображением в виде двух переплетающихся черных букв «Р», и коснулся кончиком пальца носа Джози.

– Однажды мне придется многое им рассказать, но я подожду до тех пор, пока ты не будешь готова.

Когда это произойдет? Когда она сможет оправиться от ужасного предательства Бернардо?

– После Бернардо и… его ужасной выставки… – Она внезапно замолчала, но затем продолжила: – Я пообещала своим родным, что некоторое время не буду ни с кем встречаться.

– Мои родные полюбят тебя. Я Райдер.

– Ты произносишь свою фамилию так, словно ты член королевской семьи.

– У себя в Техасе мы все равно что короли. Иначе разве я мог бы себе позволить жить в том же квартале Парижа, что и старина Хем, и писать, как он?

Лукас рассказывал ей, что прежде чем стать знаменитым, Эрнест Хемингуэй жил на улице кардинала Лемуана с женой и ребенком. Подобно Хемингуэю, Лукас твердо решил жить за границей и писать великие американские романы, восхваляющие мужское начало.

Она снисходительно улыбнулась. Лукас был таким же самоуверенным, как и ее старшие братья. Вот что значит вырасти в безопасности и достатке.

Сделав глоток вина, Джози запретила себе думать о барже, затерявшейся на никому не известной речушке, и ветхом домике на ней. И о неграмотной девочке, которая жила там до тринадцати лет.