Голос здравого смысла настойчиво повелевал ему отойти от нее на какое-то расстояние, чтобы не чувствовать запах духов – то была легкая смесь фиалки и розы. Но ведь если он отойдет от нее, вряд ли не поддастся настоятельному желанию насладиться зрелищем ее фигуры, которая теперь вовсе не была худенькой. Каждый изгиб ее тела был пышным, спелым, возбуждающим. А эти ноги… воображение уже пустилось во все тяжкие, но вместе с тем появилось смутное ощущение, что реальность может оказаться еще интереснее.

И более волнующей.

А этого он хотел меньше всего; от этого Дункану стало не по себе.

Но вряд ли возбуждение его уляжется, если он будет стоять так близко, что можно протянуть к ней руку. Ее губы, несмотря на насмешливую кривую улыбку, были воплощенным искушением. Они уже не были слишком крупными, они были щедрыми – не женственными, но женскими, их пышные изгибы обещали всевозможные чувственные восторги. А что же до насмешливого вызывающего блеска ее глаз… жгучее желание обуяло его – желание обхватить ее лицо руками, поцеловать, ощутить вкус этих губ…

Это была дорога к безумию. Это ведь Роуз, шип в его теле.

Ее слова наконец пробились через туман похоти, окутавший разум; Дункан мысленно застонал. Ничего не изменилось.

А это означало, что он попал в беду. В серьезную беду.

Он вернулся в Баллинашилз, пригласив сюда свою предполагаемую невесту, и увидел…

– Интересно, а почему вы не замужем? – Тогда она оказалась бы за пределами его досягаемости и усложняла бы жизнь другому человеку, а не ему. – Где же вы провели все эти годы, уж не в монастыре ли?

Как и следовало ожидать, Роуз усмехнулась, слегка скривив губы – такие усмешки могут поставить мужчину на колени, – и плавно скользнула мимо него.

– Ах, у меня было много женихов, но никто не задел моего воображения.