Дункан с трудом удержался, чтобы не фыркнуть; можно себе представить. Роуз – богатая наследница; поклонников у нее, должно быть, целый легион. Он повернулся, чтобы посмотреть на нее, остановившуюся у окна, – да, ноги длинные… длинные, длинные, длинные… Он сглотнул. И нахмурился.

– Ваш отец слишком снисходителен к вам. Ему следовало выдать вас замуж уже много лет назад.

Она чуть заметно пожала плечами:

– Последние девять сезонов я провела в Эдинбурге и Глазго – вряд ли я виновата, что джентльмены там не соответствуют моим требованиям.

Полуобернувшись, она бросила хитрый взгляд в его сторону; взгляд этот с его сапог медленно – очень медленно – поднялся вверх. К тому времени, когда взгляд добрался до лица, Дункан уже испытывал желание придушить Роуз. То есть сначала овладеть ею, а потом придушить.

Он поспешно повернулся к ней спиной, отчаянно надеясь, что она не заметила его реакции, к несчастью, очевидной благодаря тому, что, готовясь к встрече со своей будущей невестой, он надел облегающие брюки.

– Я иду навестить матушку. – И, обернувшись, увидел, что Роуз высоко вскинула брови. – Как долго вы здесь пробудете?

Она обдумала его слова; потом пожала плечами:

– Мы еще не решили. По меньшей мере до Иванова дня.

Дункан нахмурился.

– Ваш отец здесь?

Она помедлила, потом кивнула.

Дункан ответил коротким кивком и пошел к двери.

– Увидимся позже.

Ему хотелось бы никогда больше не видеть ее, но он знал, что это маловероятно.

Когда дело шло о Роуз, судьба ему не благоволила.

– Ради всего святого, матушка, зачем вы пригласили Роуз?

Дункан захлопнул дверь в туалетную комнату матери с силой, которая была совершенно излишней.

Леди Гермиона Макинтайр, сидевшая за туалетным столиком и накладывающая на щеки румяна, прищурилась, глядя на его отражение в зеркале:

– Право, дорогой мой! Что за странный вопрос! Маккензи-Крэддоки всегда бывают у меня летом; кому и знать это как не вам.