Но даже не из-за попорченного снимка жар прихлынул к ее щекам. Говоря честно, все дело было в словах Рики – ох, дьявол, мне жаль, ты ведь не можешь напечатать еще одного такого старикана, верно?

Вот почему она встала на колени и, стараясь унять дрожь в руках, собрала свои работы, уложила в портфолио, аккуратно завязала тесемки и лишь тогда подняла глаза и заявила:

– Вы не походите на слизняка. Почему же ведете себя как слизняк?

Что – если абстрагироваться от больших или меньших достоинств ее снимков – послужило ей более глобальным объяснением, почему она не получила работу.

«Такого быть не должно, Деб», – сказал бы ее отец. И конечно, был бы прав. В сущности, многого в жизни быть не должно.

Торопливо повесив на плечо сумочку, она подхватила портфолио и зонтик и зашагала по огромному вестибюлю к выходу из отеля. Быстро прошла мимо ждущих такси и шагнула на мостовую. Утренний дождь ненадолго утих, но ветер дул с прежней яростью – злой лондонский ветер, один из тех, что прилетают с юго-востока, набирая скорость на скользкой водной поверхности, а потом обрушиваются на улицы и вырывают из рук прохожих зонтики. В сочетании с грохотом и воем проносящихся мимо машин рев получался поистине адский. Прищурясь, Дебора посмотрела на небо. Там клубились серые тучи. Вот-вот снова начнется Дождь.

Не пройтись ли ей немножко? Река совсем рядом, прогулка по набережной привлекала ее больше, чем возвращение в сумрачный от непогоды дом, еще хранивший в себе следы искр их последней ссоры с Саймоном. Однако ветер рвал на ней волосы, а воздух с каждой минутой все больше набухал дождем, и ей пришлось отказаться от этой идеи. Подъехавший одиннадцатый автобус она приняла за знамение свыше.

Дебора встала в очередь и через минуту уже теснилась в набитом автобусе. Не проехали они и пару кварталов, как прогулка по набережной под свирепым ветром показалась ей куда приятнее этой поездки.