— Я вовсе не инвалид, — резко проговорила Роуз. Раздражение свидетельствовало о том, что она еще не совсем поправилась, хотя старается выглядеть бодрой. Через секунду Роуз уже пожалела о своей резкости. Нежная забота брата растрогала ее.

— Прости, Тим. Целый месяц мама обращалась со мной, как с угасающей от туберкулеза романтической героиней. — Она взяла брата под руку, на губах у нее появилась озорная улыбка. — Но теперь-то я, наконец, на свободе.

— Да, ты выглядишь совсем не так плохо, как говорила мама. А я-то после ее рассказов хотел встречать тебя с инвалидным креслом.

— Ну, это лишнее.

— Значит, обойдемся палочкой?

— А тебе очень хочется меня побить?

— Ты явно идешь на поправку, — весело смеясь, заметил Тим.

— У меня было два выхода: быстро выздороветь или умереть от скуки. Мама не давала мне читать ничего, кроме журналов трехлетней давности, — пожаловалась Роуз. Тем временем Тим подвел ее к темно-зеленому автомобилю. Роуз продолжала:

— А когда мама обнаружила, что я смотрю «новости», то пригрозила конфискацией телевизора.

— Ты преувеличиваешь.

— О! Если бы! — воскликнула Роуз и улыбнулась. — Ну, может быть, самую малость. Я совсем не устала. Личный самолет эмира так же похож на обычные пассажирские самолеты, как «ролс-ройс» на велосипед. — Роуз расплылась в улыбке. — Это, конечно, тоже полет, но совсем не такой, к каким мы привыкли. — Она снова с наслаждением втянула в себя теплый воздух. — Как раз то, что мне нужно. Как только я переоденусь во что-нибудь легкое, только ты меня и видел.

— Я получил строгие указания на твой счет, — парировал Тим. — Тебе нельзя утомляться и слишком много двигаться.

— Не порть мне настроение, братец. Я мечтаю, чтобы какой-нибудь здешний принц унес меня на горячем арабском скакуне, — поддразнила Роуз брата. — Это шутка. Гордон дал мне почитать «Шейха», чтобы я не скучала в самолете. — Роуз шлепнула по сумке, которая висела у нее на плече. — Даже не знаю, хотел ли он меня вдохновить или предупредить.