Розамунда поднялась, расправляя юбки.

— Грейтесь пока у огня, а я велю принести еще вина.

Сейчас мне придется вас оставить.

— Куда ты идешь? — прохрипел Болтон.

— У меня много работы, дядя.

— Какой еще работы? — взорвался он.

— Настала весна, а весной всегда дел немало. Я должна подвести счета за месяц, распорядиться о вспашке, проверить, сколько семян понадобится для посева. Да и ягнят родилось больше, чем ожидалось. Нужно расчистить новый луг, засеяв травой, чтобы хватило для всех овец. Я не какая-нибудь изнеженная леди, у которой только и занятий что сидеть у огня и развлекать гостей.

— Но к чему тебе все это? — прошипел Генри.

— Я хозяйка Фрайарсгейта, дядюшка. Не мог же ты ожидать, что я всю жизнь просижу за вышиванием, ткацким станком да буду с утра до вечера варить мыло и солить мясо!

— Но все это занятия, подобающие женщинам, черт побери! — не выдержал Болтон. — Именно им и надо посвятить свое время! Тебе следовало оставить мужчинам управление поместьем!

Его лицо снова налилось синевато-фиолетовой краской.

— Вздор! — как ни в чем не бывало возразила Розамунда. — Но чтобы успокоить тебя, дядя, могу поклясться, что умею делать все вышеперечисленное. Однако Фрайарсгейт принадлежит мне, и мой долг, как владелицы поместья, — заботиться о благополучии моих людей. Ненавижу леность и праздность.

— Я хочу поговорить с Хью! — почти завопил Генри.

— Обязательно, дядюшка, в свое время, — преспокойно ответила Розамунда, не повышая голоса, перед тем как покинуть зал. Позади раздавались протестующие крики Болтона и капризный визг его сыночка:

— Она противная, отец, противная! Я хочу другую жену!

— Заткни свой рот! — бешено заорал Генри на своего наследника.

Розамунда, ехидно усмехаясь, поспешила к мужу, который и в самом деле отдыхал в своей спальне. Заметив проходившую мимо служанку, она приказала:

— Найди Эдмунда Болтона и пошли его в покои хозяина. Пусть не показывается в зале, где сидит мой дядя.