— Пятнадцать, — ответила она спокойно и почему-то добавила: — Скоро будет шестнадцать.
— Понятно, что не тридцать пять. После пятнадцати всегда так бывает.
— Тебе виднее, — покорно согласилась она. — А самому-то тебе сколько лет?
— А как ты думаешь?
— Ну, не знаю. — Было заметно, что ей просто лень заставлять себя о чем-то думать. — Лет двадцать, наверное.
— Двадцать два, — поправил он почему-то с гордостью.
— А-а, — протянула она и улыбнулась.
На некоторое время наступила тишина — слышно было только, как потрескивает, сгорая, бумага тлеющей сигареты, как бьются капли о стекло. Налетевший порыв ветра на короткое мгновение заставил их стучать еще громче, еще отчаяннее.
«Наверное, все-таки хорошо, что я ее встретил», — подумал Алексей, прислушиваясь теперь уже спокойно к звукам падающих за окном капель.
Она снова стряхнула пепел и снова поправила челку.
— Слушай, ты, случайно, не читала Набокова?
— Набокова?
— Ну да, Набокова. «Лолиту», например.
— «Лолиту» до конца не дочитала. Бросила на середине.
— Не понравилось?
— Не знаю. Дура она, по-моему, эта Лолита.
— Почему дура?
— Потому что сама не знает, чего от жизни хочет. — Алексей усмехнулся, подумав о том, что на свете не так уж много людей, которые знают, чего они хотят от жизни. Вот, например, он сам, собственной персоной.
— А ты про себя-то знаешь? Знаешь, чего хочешь от жизни? — спросил он, тут же подумав о том, что ей, наверное, все же еще не по возрасту пытаться отвечать на такие вопросы.
— Знаю, конечно. Жить хочу, чего же еще. Вот пять минут назад курить хотела, — без тени сомнения в голосе ответила она, щелчком отшвырнула окурок, снова блеснула розовым ноготком и повернулась к нему. — А теперь уже не хочу.
Алексей смотрел, как тлеет на полу, возле скамейки, крошечная оранжевая точка. А может, она права, подумал он, — нужно жить сегодняшним днем, даже не сегодняшним днем, а текущим мгновением? Может быть, тогда жизнь покажется более радостной и счастливой, потому что каждое мгновение человек будет делать то, что он хочет, — а именно — жить.