Отец стар, и подобная забота о быте единственное, – что остается в его власти. Хорошо, пусть беспокоится о скатерти и забудет поинтересоваться городскими новостями. Уйдет к себе в спальню и займется до вечера решением бесконечных кроссвордов.

Объявление в газете потрясло Флоренс. Но все-таки она надеялась, что это нелепый и злой розыгрыш человека, чем-то похожего на художника, уродующего животных.

Молодая женщина вздохнула и тоже встала.

– Извини, папа. Мне пора идти. У меня сегодня три свадебные церемонии, и заказчики попались очень привередливые.

Автоматически, сноровистыми движениями Флоренс принялась убирать со стола посуду, оставшуюся после завтрака. Аккуратно сложила мокрую скатерть.

– Оставь, Флоренс, – проворчал отец. – Я все приберу, когда ты уйдешь. Или ты думаешь, что я ни на что уже не годен? Да-да, все вы так думаете и только и делаете, что ждете моей смерти. Вот уж спасибо тебе, доченька, за это.

Знакомые речи. Флоренс печально улыбнулась, в душе укоряя себя за черствый тон.

– Не забудь, дорогой папа, сегодня мы ужинаем с Джиллиан, – напомнила она, надевая модный удлиненный черный пиджак. Легкая блузка стального оттенка с высоким воротником подчеркивала своим цветом ее выразительные серые глаза, а покроем – высокую полную грудь.

Отец, отвернувшийся к окну, казался несколько обиженным. Не стоило ей, конечно, напоминать ему о предстоящем ужине. А как можно было поступить иначе? Они – одна семья.

– Да разве я могу забыть о дне рождения моей внучки, о славном ее восемнадцатилетии! Да, возраст, возраст, никуда от него не деться, – пробормотал он. – Вам, молодежи, стариков никогда не понять, не оценить того, что мы для вас сделали.

Отец никак не мог смириться с тем, что ему стукнуло семьдесят восемь.

Да, мы оба помним, оба, улыбаясь, подумала Флоренс. Как забудешь о столь знаменательной дате. Джиллиан все уши прожужжала об этом событии. Ей приятно чувствовать себя взрослой, человеком отныне, самостоятельно принимающим решения.