— Очень жаль, что вы не сочли нужным применить эти правила к собственному поведению.

Фиона пропустила это высказывание мимо ушей.

— Вам придется смириться с некоторой ее старомодностью. Она несколько ребячлива для своего возраста и носит волосы на особый манер, делая венчик из косичек вокруг головы, отчего походит на телефонную барышню. Она носит туфли без каблуков, шерстяные чулки и черный бархатный жакет. В каких-то вопросах она твердолобая викторианка, в других — сущая модернистка. Впрочем, ее взгляды под стать ее имени — Феба.

Фиона глубоко вздохнула. Кэмпбелл истолковал это как сдерживаемый смех и сухо заметил:

— Но мы не позволяем себе смеяться ни над самой Фебой, ни над ее именем.

Фиона вспыхнула от негодования:

— Откуда вы взяли? Я вовсе не смеюсь, тем более над ее именем. Мою мать звали Феба, и я всегда считала, что это очень красивое имя, правда, она и сама была красивой.

Огромная волна захлестнула окно, около которого они сидели, и вода, проникшая в щель между листом плексигласа и оконной рамой, обдала их с головы до ног. Фиона вскочила, отряхнулась и побежала к своим вещам, вытащила твидовую куртку и плащ в клетку клана Макдоналдов, накинула на себя, запахнула, натянула капюшон, завязала его под подбородком и бросила Кэмпбеллу:

— Благодарю, ответы на прочие вопросы я постараюсь найти сама. Что бы я ни спрашивала у вас, это приводит лишь к новым обвинениям.

Она отвернулась и стала смотреть в окно, встав одним коленом на кожаное сиденье. Сумерки быстро сгущались, уже почти ничего не было видно. Эдвард Кэмпбелл пожал плечами и вышел на палубу, где сидели охотники. Сквозь полутьму Фионе с трудом удалось разглядеть белую фигуру, промелькнувшую мимо окна. Затем она увидела темное пятно и поняла, что это отвязались собаки. Их когти скользили и не удерживали несчастных псов на уходящей из-под лап гладкой раскачивающейся палубе.