От них не исходило ни малейшей враждебности или раздражения, но Фионе еще предстояло испытать и естественность, и царскую снисходительность маори. После того как дети поздоровались с гостьей, все гурьбой бросились к Эдварду. Он собрал их в стайку и, подталкивая, ввел в большую гостиную, где уже был накрыт стол к чаю. Перед камином стояло кресло на колесиках, а в нем прямая и строгая мисс Феба собственной персоной.

Эдвард Кэмпбелл достаточно красочно описал ее, не упустив ничего, вплоть до бархатного жакета с шелковой тесьмой. У нее был пристальный проницательный взгляд уверенного в себе человека. Фиона почувствовала, как пожилая женщина в мгновение ока внимательнейшим образом изучила ее с ног до головы, отметив про себя все: и ее мокрые волосы, собранные в узел, и влажный плащ, и туфли, утратившие глянец и ободравшиеся о палубную обшивку. Впрочем, ее вид был, судя по всему, более выигрышный, чем ежели б она явилась разодетой с иголочки.

Элизабет обеспокоенно спросила:

— Мисс Макдоналд, вам сначала необходимо отправиться в свою комнату, или мы можем сразу сесть за стол? Эмери заверила, что еда не остынет, но мне б не хотелось все пересушить.

— Мисс Макдоналд насквозь промокла, нас таки захлестнула пара хороших волн... — напомнил Эдвард.

— Я прекрасно тебя понимаю, Элизабет, — твердо заявила Фиона. — Мой плащ меня вполне защитил. Я тоже умираю с голода. Если можно помыть руки... я вся в собачьей шерсти... да снять плащ — я готова садиться.

Элизабет с благодарностью посмотрела на нее:

— О, спасибо. Знаете, сколько беспокойств, когда приходится за всем в доме смотреть, правда ведь?

Фиона кивнула: