Фионе было не до споров, слишком она увязла в своем горе. Ей даже не пришла в голову мысль о том, что подумал бы папа, если бы увидел ее в компании, гуляющей в этом новомодном злачном местечке «Кошка в загуле». Вся эта публика была глубоко чужда ей, но с ними было весело, и, слава Богу. Судя по всему, все были посвящены в ее историю, и каждый старался как мог развлечь ее.

Джефри Мейнуэринг был особенно обходителен. Раньше он Фионе не очень нравился из-за своей слащавости, женского чувства юмора и какой-то скрытой порочности. Но сейчас его откровенно пошловатые, ни к чему не обязывающие комплименты казались ей смешными. Фиона про себя пожалела, что уступила Зелле и не надела собственное платье; раньше она никогда не носила ничего столь вызывающе яркого, считая, что с такой нежно-белой кожей будет выглядеть довольно безвкусно. Она надела кораллово-красное платье, которое оказалось несколько тесноватым, с чересчур большим вырезом и настолько облегающим, что подчеркивало каждый изгиб тела. Да Бог с ним, с платьем. Что дали ей ее скромность и сдержанность? Сейчас она сумела принять столь беззаботный вид, что даже глаза заблестели. Ну и разношерстная публика здесь. Наверное, это — туристы, которых привели полюбоваться ночной жизнью в злачном месте. Вон, например, явно из колоний, высокий, загорелый, поджарый. Фиону пронзила боль. Загорелый, как Иан? Взгляд ее невольно скользнул по сидящей рядом с ним женщине с безвольным личиком котенка, пухлыми, обиженно поджатыми губами. Он сначала сидел один, она подсела чуть позже. Он оглядывался вокруг с несколько удивленным и недовольным видом. Но с чувством собственного достоинства, будто происходящее не имеет к нему никакого отношения. Женщина с кошачьей мордашкой была явно возбуждена, в ее бледно-голубых глазах горел восторг. На какое-то время Фиона потеряла их из поля зрения.