— В чем дело? — спросил он мягко. — У меня вопрос: Мюллер приглашает тебя к ужину, или ты вообще его любовница?

Рука, осмелев, отогнула полу мюллеровской блузы, ладонь накрыла обнаженное плечо.

— Прекратите! Сейчас же перестаньте! Я закричу…

— Ах, ах! — рассмеялся он. — Какой старомодный прием… Жильцы немедленно кинутся на помощь из всех щелей этой Богом забытой развалюхи.

Рука, между прочим, ретировалась. «То-то!» Пальцы легонько коснулись скул…

— Чертовски приятный товарец! У старины Эрнста, оказывается, губа не дура. Есть у подлеца вкусик! Есть… Ничего не могу сказать.

«Да, так что это он говорил про жильцов? Неужели они одни во всем этом доме? Не может он все равно позволить себе плохое… Ей говорили, что Амстердам в этом смысле спокойный город. Квартал, конечно, специфический. Свободные нравы… Ну так что?..»

— Еще ни разу в жизни не платил женщине за любовь, — сказал он и наклонился совсем близко.

Миранда смотрела не мигая. Серые глаза его потемнели, взгляд изменился. Рука скользнула под голову и приподняла ее.

— Стыд и срам не попробовать! Правда?

— Нет! — закричала она.

Поцелуй закрыл ей рот. Его губы, властные и дерзкие, накрыли ее, слабые и трепещущие. Испуганная, ошеломленная она сначала пыталась оттолкнуть его. Потом, сжав кулаки, стала лупить, что было силы.

Мужчина, перехватив за запястье одну ее руку, затем поймал другую и сжал обе широкой ладонью.

— Бить меня не следует, — сказал, улыбаясь. — Нужно лежать спокойно и наслаждаться.

— Вы… вы сукин сын! — Ее резкие слова легкомысленно зависли, как сигаретный дымок. — Вы не имеете никакого…

«И тишина…»

«Пусть целует, — думала Миранда. — Пусть. Чувствует, что я боюсь, и издевается. Буду молчать, и ему надоест…»

Незнакомец, не разжимая объятий, взглянул на нее.

— Что случилось? — спросил он. По щекам на подушку медленно катились крупные слезы. Миранда плакала.

— Перестань, — зашептал он. — Ну, перестань! Слезы не унимались, текли ручьем из-под густых ресниц.