Широко раскинув руки, будто желая обнять и подругу, и весь мир, Миранда отошла от окна.

— К ночи да на голодный желудок особенно изумительный, — зевая ответила Майна. — Вечером, часиков в десять, хотела бы я посмотреть на твои восторги, — она откинула одеяло, встала и сунула ноги в шлепанцы.

Миранда рассмеялась и села на свою кровать, забравшись с ногами под одеяло и подложив под спину подушку.

— Тебе не удастся испортить прелестное утро. Жизнь прекрасна и удивительна! — сказала она.

— Продолжай в том же духе. Стипендиальная комиссия обязательно поручит тебе написать очередную восторженную брошюру, — проворчала Майна.

— Ну зачем ты так? Центр Харрингтона так много для нас делает, — улыбнулась Миранда и, приложив ладонь к сердцу, сказала:

— Уважаемые коллеги! Мы делаем все, чтобы помочь начинающему художнику. Мы хотим, чтобы вы достигли мастерства, развили свой талант именно там, где жили и создавали шедевры великие мастера живописи. Наши студенты в течение года получат возможность побывать в крупнейших европейских центрах, где собраны…

— А также возможность жить впроголодь и спать под открытым небом в этих крупнейших центрах в порядке обретения мастерства, — продолжила Майна. — Как жаль, что комиссия не упомянула об этом.

Миранда перестала улыбаться, легла и принялась смотреть в потолок.

— Ты права, — сказала она. — Звучит красиво. Заманчиво. Действительно, будто они не знают, что их помощь всегда приходит с большим опозданием.

— Парень, которому я позирую, тоже сидел на Харрингтоне. Только два года назад. Он говорит, что все это дикая волокита. Пока соберут сведения, пока раскачаются, пока деньги переведут — уходит уйма времени, — говорила Майна, стаскивая пижаму. — Говорит, и тогда также было.

Миранда вздохнула и села на кровати, спустив ноги на пол.

— Может, есть смысл опять позвонить в Нью-Йорк, поговорить с секретарем?

— Зачем? Что нового она скажет? То же, что и на прошлой неделе?