Дни следовали один за другим, но Линда оставалась в коме. Элизабет официально стала адвокатом сестры, завела дружбу с одним из охранников и иногда проникала в палату. Она целовала сестру, шептала ей нежные слова, а однажды сказала:

— Линда, ты не имеешь права умереть. Люди, которых ты пыталась убить, живы. Никто не знает, почему ты на них напала. Ты хочешь уйти из жизни, так и не смыв с себя подозрений в попытке убийства? Все будут считать тебя виновной, и я ничем не смогу тебе помочь. Пойми, Линда!

Вечером этого же дня Элизабет ждала радостная весть. Ее сестра пришла в себя и, к удивлению всего медицинского персонала больницы, чувствовала себя отлично.

— Пойдемте к ней. Я, конечно, не атеист, но и глубоко верующим назвать меня нельзя, — говорил лечащий врач, идя с Элизабет в палату ее сестры. — Этот случай уникальный. Честно говоря, никто не надеялся на благоприятный исход. Шутка ли, падение с шестого этажа! Хотя у вашей сестры не нашли не только никаких переломов, но даже никакого маломальского повреждения — что само по себе удивительно, — она была в коме. Травма головы могла дать самые непредсказуемые последствия. А мадам Эркюлье очнулась, словно после обычного сна. Несомненно, она родилась в рубашке.

Родившаяся в рубашке встретила Элизабет смущенной улыбкой. Внешний вид Линды уже не поражал сестру. Роскошные локоны — дело наживное. Главное, она жива и ее глаза сияют почти так же, как и прежде.

— Бетти, душа моя! — Линда сделала попытку сесть, но медсестра, находящаяся в палате, не позволила ей это сделать.

— Лежите спокойно, мадам Эркюлье. Вы еще очень слабы и не должны совершать активных действий, — строго проговорила она, заставляя больную лечь.

— Не шевелись, Линда, — нежно проговорила Элизабет, целуя сестру. — Ты должна набраться сил.

— Мне надо тебе очень много рассказать. Оставьте нас вдвоем, — сказала Линда, обращаясь к доктору и медсестре.