Шапочка была приобретена в бутике постельного белья. Согласно прикрепленной к ней бирке, она в действительности являлась наволочкой на маленькую подушечку.

Маскарад оказался на редкость удачным. Никто в больнице не удивился виду Элизабет, и она смогла беспрепятственно попасть к Линде.

Сейчас, когда ее сердце немного успокоилось — Линда жива, Элизабет видела это своими глазами, — она решила больше не откладывать визит в полицию.

— Вы к кому, мадемуазель? — Молодой полицейский преградил Элизабет дорогу.

— К комиссару. Я хочу с ним поговорить.

— Комиссара Жервье сейчас нет на месте. Вам придется подождать. Он назначил вам встречу?

Элизабет проигнорировала вопрос полицейского — ей не хотелось вдаваться в подробности. Она утвердительно кивнула и после проверки документов была пропущена в длинный коридор комиссариата.

Элизабет огляделась. Унылые стены были покрашены в тот специфически грязно-серый цвет, который делает подобные помещения удивительно похожими друг на друга. По всей видимости, грустно подумала она, по всему миру выпускается краска, расфасованная в банки с надписью «для полиции».

Выбрав один из намертво прикрученных к полу стульев, который был ближе к двери кабинета комиссара, Элизабет устроилась на жестком пластиковом сиденье. На ее лице была написана решительность ждать месье Жервье чуть ли не до второго пришествия.

Комиссар не спешил. Элизабет постаралась хорошо продумать все, что ему скажет. Она должна обязательно его убедить в своих подозрениях. Во всем этом деле может быть виноват только один человек — муж Линды.

Шарль Эркюлье не понравился Элизабет с первого взгляда. Если мнение Элизабет в чем-то и расходилось с воззрениями матери на жизнь, то только не в этом вопросе. Уже на брачной церемонии сестры она была полностью согласна с материнской оценкой — Шарль не сделает Линду счастливой.