Съёжившись от омерзения, она уставилась невидящим взглядом на картину, висевшую над его письменным столом.

— Неужели мысль о том, что между нами могут быть более тесные отношения, кажется вам ужасной? — Палец Дайсона медленно скользнул к ее плечу и вниз, к груди. — Немного нежности, человеческого тепла...

Патриция содрогнулась, когда ей в нос ударил тяжелый запах его одеколона. Дайсон схватил ее за талию и прошептал, касаясь губами ямки на шее:

— Это ведь не так страшно, да? Мы здесь одни, почему бы вам не расслабиться и не получить удовольствие хотя бы раз?

— Уберите руки! — выкрикнула Патриция.

— Своим глупым упрямством вы делаете себе только хуже, — мягко прожурчал его голос. — Не будьте дурочкой, я могу сделать вас счастливой.

Не в силах более выносить близость этого омерзительного типа, Патриция отступила на шаг, ее взгляд по-прежнему был зафиксирован на картине.

— Ну же, — продолжал наступать Дайсон, — дайте мне, что я прошу, и у вас не будет никаких проблем в жизни. — И он потянулся губами к ее рту.

— Нет! — вскрикнула Патриция, потеряв самообладание.

Она увидела свою руку, внесенную для удара, и подумала, что это зрительная галлюцинация. Но звонкая пощечина, которую она влепила Дайсону, была вполне реальной. Как и жжение в правой ладони Патриции.

Дайсон, не ожидавший такого отпора, отпрянул, его рыбьи глаза округлились от изумления. Его обескураженный вид и разливающееся по левой щеке ярко-красное пятно доставили Патриции удовольствие, ненадолго отодвинувшее на второй план панику. Она настороженно следила за Дайсоном, который вернулся за стол.

— Вам не следовало этого делать, — сказал он, с трудом сдерживая ярость. — Вы совершили большую ошибку, леди.