Он подумал, что необходимо повнимательнее рассмотреть девушку, чтобы выяснить, насколько добровольным было ее участие в этой… этой ужасной сцене, свидетелем которой он неожиданно стал. Майк не решился перематывать пленку и пересматривать все с самого начала, а просто ткнул пальцем в кнопку «Воспроизведение». Ему хотелось замедлить это самое воспроизведение, но не для того, чтобы насладиться происходящим (о господи, конечно, нет!), а чтобы лучше подготовиться к столь близкому и столь страшному будущему, чтобы перейти в него из настоящего постепенно, а не одним прыжком.

Камера словно бы щелкнула, и застывшее на экране лицо девушки пришло в движение. К своему ужасу, Майк понял, что, какой бы опытной она ему ни показалась (имитация наслаждения на ее лице выглядела достаточно убедительно), но в своих первоначальных подозрениях он не ошибся. Она и в самом деле оказалась необычайно юной. Майк не сомневался, что она недавно прибыла в школу, а значит, была девятиклассницей, никак не старше. Он легко мог представить эту девушку в спортивной форме (хоккей на траве? футбол?). И еще он был уверен, что она пансионерка, в отличие от Сайласа, ночующего дома. Сейчас обессиленный Сайлас неподвижно лежал на девушке, которая теперь улыбалась, по-настоящему улыбалась! «Это хорошо или плохо?» — подумал Майк.

На мгновение на экране воцарился хаос. Возможно, невидимая рука невидимого оператора в этот момент опустила камеру. Майк прищурился, борясь с тошнотой, а в объектив на секунду попал совершенно невинный угол комнаты — ножка стола, к которой прислонился облепленный грязью белый кроссовок с развязанными шнурками. От боли у Майка мучительно сжалось горло. Представшая перед его глазами безобидная картина показалась ему символом утраты вселенского масштаба. Из телевизора доносились какие-то невнятные звуки. Майк был уверен, что расслышал что-то вроде «эй», «давай» и «твоя очередь», не обязательно в этом порядке.