Тело девушки слегка подпрыгивало на полу, который Майк наконец-то опознал как пол общежития, усеянный пустыми пивными банками. Майк закрыл глаза, не желая становиться свидетелем оргазма именно этого юноши. Когда он снова их открыл, объектив камеры был направлен на лицо девушки, либо достигшей высот неземного блаженства, либо умело имитировавшей означенные эмоции. И в это мгновение Майк вдруг понял, как юна эта девушка. Она была очень, очень юной. В его мозгу всплыло число «четырнадцать», хотя в этот момент он еще не знал ее имени. В том, что директору школы не известны имена всех его учеников, не было ничего необычного. В особенности это касалось новичков, не успевших ни в чем проявить себя. Майк был уверен, что именно к этой категории относится девушка на экране его телевизора. Внезапно он задал себе вопрос: сколько еще людей, студентов или учителей, успело посмотреть эту кассету? От одной мысли ему стало так плохо, как не было еще никогда в жизни. Хотя все самое худшее было еще впереди.

Схватив камеру, Майк нащупал и нажал кнопку «Пауза». Он стоял на коленях в своем пустом доме, задыхаясь и прижимая руку к груди, как будто ожидая приступа стенокардии. Ему казалось, что, как только он подумал обо всех, кто уже мог посмотреть кассету, у него на секунду остановилось сердце, но в действительности эта мысль привела к временной остановке умственной деятельности. Его нейроны отказывались выстреливать, или что там еще они должны были делать, возможно, соединяться, о чем свидетельствовал тот факт, что ему никак не удавалось породить следующую мысль. Слишком ужасной была предыдущая, из которой вытекали такие жуткие последствия, что Майк даже думать о них пока не решался. В его мозгу замелькали картинки, одна страшнее другой, а под картинками значились подписи: «полиция», «изнасилование», «алкоголь», «пресса»… Эти слова были страшным сном директора любой школы, в какой бы последовательности они ни стояли в предложении.